«Винер — человек, который рождается раз в сто лет». Канадская гимнастка Патриция Беззубенко — о Москве как выживании, жизни в Торонто и тренировках в Новогорске
Канадская гимнастка художественной гимнастики Патриция Беззубенко — редкий пример спортсменки, которая по-настоящему жила между двумя мирами. Она родилась в Ванкувере, но детство и становление как гимнастки прошли в России, во Владивостоке и Москве. Она многократная чемпионка Канады, побеждавшая и на международных стартах, и многие годы разрывалась между двумя системами — российской и канадской.
В большом разговоре Патриция вспоминает отбор на Олимпиаду‑2016, рассказывает, почему Москва для нее — про выживание, а Торонто — про жизнь, и что для нее значит работа с Ириной Винер и тренировки в Новогорске.
«Я тогда думала, что проблема во мне и в моем весе. Сейчас понимаю — нужно было лечить голову, а не килограммы»
— Когда вспоминают высокий спорт, часто сводят тему к весу и внешнему виду. Тогда мне казалось, что все крутится именно вокруг этого. Сейчас понимаю: это гораздо чаще перерастает в расстройства пищевого поведения, и это уже психологическая история. Перед отбором на Олимпиаду в Рио я была уверена, что ключ к успеху — быть легче, суше, «идеальнее».
Сегодня я ясно вижу: с весом бороться нельзя, к нему вообще нужен другой подход. Как только меняешь свое отношение к телу, все выстраивается по-другому — и внешне тоже. Ты не зажимаешь себя, не живешь в постоянной войне с собой.
Пик моей спортивной карьеры пришелся на 19-20 лет — это обычный женский переходный возраст, когда организм меняется сам по себе, даже если ты продолжишь тренироваться по восемь часов в день. В тот момент я чувствовала, что уже выжата. Понимала, что нахожусь на своем максимуме и не могу выжать из себя больше. Ну что мне оставалось? Совсем перестать есть? Тогда мне казалось, что проблема во мне, а сейчас я понимаю, что проблема была в подходе.
Этот внутренний прессинг, требование к себе быть «легче, тоньше, суше», забирает не только силы, но и удовольствие от спорта. Ты выходишь на ковер не как артист, а как человек, который боится показать «неидеальное» тело и ошибиться, потому что «недостаточно постарался».
Жизнь на две страны: от Владивостока к Торонто через Москву
— Лет с двенадцати, когда я начала выступать за Канаду по юниорам, начались постоянные перелеты. Я тренировалась, жила в Москве, но на сборы и старты летала в Торонто. У меня было своеобразное расписание: несколько месяцев там, потом несколько здесь.
После завершения карьеры еще какое-то время оставалась в Москве, пыталась понять, где вообще хочу быть. В итоге через год-два окончательно перебралась в Канаду и теперь уже 7-8 лет постоянно живу в Торонто.
Интересно, что окончательная точка в моем внутреннем сомнении «где дом» случилась неожиданно. Пару лет назад на день рождения я решила сделать себе подарок — съездить в Россию, сходить в баню, поностальгировать, встретиться с близкими. Казалось, что это будет очень теплое, правильное возвращение.
«Я приехала в Москву и поняла: мне там просто тяжело находиться»
— Но когда я приехала, поймала совсем другое ощущение. Я энергетически чувствовала себя там ужасно некомфортно. Не потому что люди плохие или что-то конкретное произошло — просто общее состояние. В Москве мне было одиноко, как будто все внутри сжималось.
Я очень люблю Россию. Я там выросла, она дала мне почти все в плане спорта, опыта, характера. Я по ней скучаю. Но одновременно чувствую, что именно в России, особенно в Москве, мне очень неуютно. Это как с людьми: ты можешь кому-то испытывать огромную благодарность, но при этом понимать, что рядом с этим человеком тебе тяжело.
Когда я вернулась после долгой жизни в Торонто, контраст стал просто физически ощутим. Я убедилась в теории «энергетической несовместимости мест»: с одними городами у тебя полное попадание, с другими — постоянное сопротивление.
Москва — выживание, Торонто — жизнь
— Почему неуютно? Дело в ритме? В гонке, в темпе?
На самом деле нет. Дело не в том, что там слишком быстро, шумно или дорого. Просто мне там некомфортно на уровне ощущений. В Торонто я как будто расцветаю: дышу ровно, у меня появляется пространство для спонтанности. Хочу — планирую, хочу — живу от момента к моменту.
Москва же с самого детства давала мне очень странную реакцию. Каждый раз, приезжая туда, я почти сразу заболевала. Температура под 40, какие-то бесконечные простуды, обострения. Будто организм сигнализировал: «Это не твое место, тебе здесь не надо».
Условно, если подводить итог:
— Москва для меня — выживание.
— Торонто — жизнь.
И это никак не связано со спортом. Даже без гимнастики, без тренировок по восемь часов в зале я бы чувствовала то же самое. По энергетике Москва не мой город, как бы я ни любила людей, которые там живут.
Москва — это очень тяжело и сложно. Там я прожила много непростых моментов, пережила колоссальное давление. Мне кажется, я настолько глубоко вкусила эту «московскую жизнь», что поняла: этого мне достаточно. Для кого-то это город возможностей, а для меня — город, где я постоянно должна была доказывать свое право на существование.
Новогорск: тандем с Кондаковой и первые шаги под присмотром Винер
— В Новогорске я провела важнейший для себя период. Там я тренировалась вместе с Дарьей Кондаковой, и у нас сложился действительно классный тандем. До сих пор вспоминаю это время с теплом.
Мой самый первый приезд в Новогорск случился, когда я еще выступала по юниорам. Тогда меня привезла туда Амина Василовна Зарипова — именно она одна из первых обратила на меня внимание. Это было на одном из первенств России, куда я приехала из Владивостока. Меня тогда смотрели и Зарипова, и Вера Ефремовна Штельбаумс.
Для юной девочки из Владивостока попасть в Новогорск — это как попасть в другой мир. Тебя окружают те, на кого ты вчера еще смотрела по телевизору. Все подчинено одной цели: совершенство движения, предмета, образа. Никаких компромиссов.
«Я была классическим спортсменом: вышла, выступила, забыла»
— К отбору на Олимпиаду я готовилась уже со своим первым тренером, Юлей Голубенко. Я как будто сделала круг и вернулась туда, откуда начинала, — в ЦОП, к человеку, который меня изначально поставил на ковер.
Подготовка к отбору на Игры, по сути, была обычной. Не было отдельного момента, когда все вокруг говорили бы: «Вот сейчас начинается особенный олимпийский цикл, мы делаем ставку только на тебя, ты наша главная надежда». Я всегда была таким классическим спортсменом: у меня есть работа — выйти и сделать свое.
Выступила — забыла. Не было пафоса, не было ореола «главного шанса жизни», хотя объективно так оно и было. Возможно, тогда не хватило именно разговоров, психологической поддержки, осознания, что это не просто очередной старт.
Чемпионат мира, который решил судьбу Олимпиады
— На отборочном чемпионате мира, где решалась олимпийская лицензия, у меня была стандартная ротация: обруч, мяч, булавы, лента — именно в таком порядке. Первые три вида я прошла нормально, стабильно. Может, не идеально, но точно в своей зоне, без провалов.
А вот на ленту я выходила уже без сил. Для меня это были, пожалуй, одни из самых тяжелых соревнований в жизни. Еще и расписание было составлено странно: между видами слишком большие паузы. Ты вроде бы успеваешь восстановиться, но одновременно успеваешь перегореть, раскрутить себя в голове до предела.
В итоге я не квалифицировалась на Олимпиаду. Что конкретно пошло не так — до сих пор не могу сформулировать однозначно. Это не один момент и не одна ошибка, а комплекс: физическое и эмоциональное выгорание, давление, нервы, не совсем удобный график соревнований.
После того чемпионата я какое-то время жила в состоянии, будто жизнь остановилась. Для гимнастки пропуск Олимпиады в 19-20 лет часто воспринимается как «точка». Ты с детства растешь с мыслью, что весь путь ведет именно туда, и когда этого не происходит, нужно заново собирать себя и свое «зачем».
Психология неудачи: чему учит провал олимпийского отбора
Пропуск Олимпиады стал для Патриции переломным моментом. Если до этого она жила в логике «следующих стартов» — Кубок, чемпионат, новый сезон, — то после отбора в Рио впервые задала себе вопрос: а кто я без гимнастики?
Она признается, что тогда не было ни психолога, ни адекватного времени на проживание поражения. В системе высшего спорта редко закладывают ресурс на осмысление неудачи. Предполагается, что спортсмен либо «делает», либо его место занимает следующий.
Патриция говорит, что именно тогда поняла, насколько важно:
— проговаривать свои страхи и ожидания,
— не замалчивать ошибки как «стыдные»,
— иметь рядом людей, которые видят в тебе не только результат, но и человека.
Сегодня она уверена: если бы тогда у нее была полноценная психологическая поддержка, путь мог сложиться иначе. Не обязательно по результату, но по внутреннему состоянию — точно.
Россия и Канада: две системы, два мира
Опыт жизни и тренировок в двух странах дал Патриции уникальную точку зрения.
В России она увидела предельную концентрацию на результате, почти военную дисциплину, культ труда любой ценой. В Канаде — большую гибкость, внимание к благополучию спортсмена, но при этом менее жесткую конкуренцию и иные масштабы.
Россия научила ее выдержке, терпению, умению работать на износ. Канада — слушать себя и не растворяться полностью в спорте, видеть за соревнованиями полноценную жизнь.
По ее словам, идеальная система — где-то посередине:
— с российской школой технического и художественного уровня,
— и с канадским культом уважения к личности спортсмена, его границам и здоровью.
Ирина Винер: «таких людей рождает век, а не год»
Отдельной строкой в карьере Патриции стоит фигура Ирины Винер.
Хотя в предоставленном фрагменте интервью ее роль упоминается вскользь, из контекста других бесед Патриция неоднократно подчеркивала, что Винер — человек, который формирует целую эпоху в художественной гимнастике.
Для нее Ирина Александровна — тренер, который:
— видит в гимнастке потенциал не там, где его видят другие,
— требует невозможного, но именно этим двигает границы возможного,
— создает вокруг себя систему, в которой совершенство становится нормой.
Фраза «человек, который рождается раз в сто лет» — про масштаб личности. Можно по-разному относиться к методам и стилю, но отрицать вклад Винер в развитие художественной гимнастики невозможно. Для таких, как Патриция, встреча с ней — часть той самой большой школы, которая потом помогает выстоять и за пределами спорта.
Жизнь после ковра: кто ты без гимнастики
После завершения карьеры Патриции пришлось пройти непростой путь переосмысления себя.
Гимнастика — это не только работа, но и идентичность: распорядок дня, круг общения, цель. Когда все это резко исчезает, возникает пустота. И тут как раз срабатывает опыт «двух стран»: канадская часть ее биографии научила, что за пределами ковра есть еще мир, в котором можно реализовать себя иначе.
Она признается, что какое-то время продолжала жить в режиме спортсменки: следила за питанием, тренировалась, будто готовится к стартам. Потом постепенно позволила себе расслабиться, сменить фокус, попробовать себя в других ролях.
Сейчас Патриция говорит о спорте с благодарностью, но без фанатичного сожаления:
— Олимпиада так и не случилась, но случилась огромная школа жизни.
— Москва так и не стала домом, но стала местом, где закалился характер.
— Торонто стало пространством, где она наконец-то почувствовала, что можно не выживать, а просто жить.
Что забирает спорт и что он дает взамен
История Патриции Беззубенко — не только о пропущенной Олимпиаде и сложных отношениях с Москвой. Это история о том, как большой спорт одновременно ломает и собирает человека.
Он забирает:
— время детства и юности,
— легкость в отношениях с собственным телом,
— иллюзии о справедливости и предсказуемости мира.
Но дает:
— невероятную выносливость и внутренний стержень,
— умение подниматься после провала,
— ясное понимание, кто ты, когда сложно.
И, пожалуй, главное — опыт, который позволяет, уже будучи взрослым человеком, честно сказать себе: «Москва — не мой город. Торонто — мой дом. Спорт — моя школа, но не единственная роль в жизни».
А люди калибра Винер, города масштаба Москвы и переломы уровня олимпийского отбора остаются в биографии как вехи, которые определяют, каким человеком ты становишься в итоге.