«Молодежка», большой лед и олимпийская звезда в партнёрше — так в нескольких словах можно описать новый этап в карьере актера Ивана Жвакина. Широкой публике он запомнился по роли в популярном сериале, но этой осенью имя Ивана начали активно обсуждать уже в другом контексте: его позвали в шоу «Ледниковый период» и поставили в пару с Александрой Трусовой — серебряным призером Олимпийских игр, одной из самых узнаваемых фигуристок мира.
Дальше — о том, как человек без фигурного прошлого за считаные недели пытался стать партнером звезды, что он думает о критике Татьяны Тарасовой и почему ему было важно не только красиво выйти на лед, но и вернуться с него без травм.
—
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея поучаствовать в подобном проекте давно крутилась где-то на горизонте, но казалась чем-то из разряда несбыточного. В какой‑то момент мой агент говорит: «Идет набор на шоу, сроки сжаты, но ты можешь успеть». Обычно кастинг проходит в сентябре, съемки идут под Новый год, все размеренно. В этот раз всех собирали уже в декабре, буквально в авральном режиме. И вот в один день мне сообщают: «Тебя берут, готовься, через месяц — лед и камеры».
Проблема в том, что к фигуре я не имел никакого отношения. Я играл хоккей, но это совсем другая вселенная. То, что умеешь в клюшке и коньках на площадке, вообще не спасает, когда тебя просят поехать задом наперед, поднять партнершу и при этом улыбаться в камеру.
—
— Ты сейчас уже часто шутишь про фигурное катание. А первое впечатление какое было?
— Честно? Казалось, что этот вид спорта придумали какие‑то инопланетяне. Не заложено природой, чтобы человек скользил по льду на тонких лезвиях, крутился, прыгал, держал на руках другого человека и при этом пытался еще выглядеть красиво. Я привык, что лед — это про силовую борьбу, про контакт. А фигурное катание — про баланс, невероятную координацию и постоянное чувство, что стоит чуть‑чуть расслабиться — и ты уже лежишь.
—
— Когда тебе сказали, что в паре с тобой будет именно Александра Трусова, как отреагировал?
— Честно скажу, до этого я не следил пристально за Олимпиадами и соревнованиями по фигурному катанию, но фамилию «Трусова» слышал все равно — она везде. Когда мне озвучили: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпийских игр», внутри одновременно вспыхнула гордость и началась легкая паника. Это как если бы тебе предложили сразу выйти на поле с командой топ-уровня, минуя детскую секцию.
Для меня было очевидно: Саша — это достояние России. Человек, который переписал историю женского фигурного катания, прыгая те элементы, о которых многие только мечтают. И вот к этой фигуре подвязывают парня, который максимум уверенно стоит на коньках в хоккейной коробке. Был момент, когда я думал: «Вступать в эту историю или честно отказаться?» Но «заднюю» включить не дали ни агент, ни команда проекта. Сказали: «Раз взялся — иди до конца».
—
— Каким ты представлял себе общение с Трусовой? Ждал жесткости или, наоборот, мягкой поддержки?
— Я решил не накручивать себя ожиданиями. Пришел на лед с настроем: «Надо работать, а не гадать». Мы познакомились довольно спокойно, без официоза, и уже в первые минуты стало ясно, что она видит мой уровень катания. Скажем так, скрывать было нечего, ха-ха.
Она почти ничего не сказала в лоб, просто внимательно посмотрела, как я двигаюсь. А дальше подключился тренер: первый месяц мы занимались почти только индивидуально — меня «ставили» на лед, объясняли азы, учили элементарным вещам, без которых к парному катанию и близко нельзя подходить. Только потом мы начали уже собирать совместные номера.
—
— Как бы ты описал Сашу как партнёршу и человека?
— Очень собранная, требовательная и при этом невероятно дисциплинированная. Видно, что она с детства растет в жесточайшей конкурентной среде, где каждое действие влияет на результат. Для нее тренировка — это не «попробовать», а «сделать».
На льду я полностью ориентировался на ее указания. Она чувствует пространство, музыку, дистанцию, и за счет этого мне было проще — если честно выполнять все, что она говорит, шанс выжить на площадке резко возрастает.
—
— Какой ее совет оказался для тебя самым важным?
— Парадоксально, но главное, что она постоянно повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит забавно, когда у тебя трясутся ноги, а в голове один вопрос: «Как бы не навернуться и не уронить олимпийскую медалистку». Я чувствовал себя белой вороной — вокруг профессионалы, бывшие спортсмены, люди, которые либо уже стояли на льду, либо быстро схватывают. А у меня — с нуля за месяц.
Но именно ее фраза про удовольствие помогала иногда снять зажим. Когда ты перестаешь смотреть на коньки и начинаешь слушать музыку, все чуть‑чуть складывается легче.
—
— Ты делился с ней своими страхами или волнением?
— Глубоких разговоров не было. Мы общались в основном по делу, прямо во время тренировок. У Саши сейчас другой ритм жизни: она недавно стала мамой. Ребенку на момент съемок было всего около полугода, настоящий кроха. Она приезжала на каток, полностью выкладывалась на тренировке и сразу уезжала домой — к малышу.
Я относился к этому с полным пониманием. Для нее совмещать материнство, обычные тренировки и съемочный процесс — и так подвиг. Поэтому обижаться за то, что она не сидит по пять часов подряд на льду со мной, было бы просто глупо.
—
— Но при этом в своем канале ты довольно резко высказался о том, что, мол, Трусова тренируется недостаточно. История тогда сильно разлетелась.
— Я и представить не мог, что мои слова так выдернут из контекста. Я общался со своей аудиторией, делился внутренними переживаниями, говорил, что мне страшно, что я хочу больше работать и чувствовать уверенность. А получилось так, будто я предъявляю претензии Саше. За нами пристально следили журналисты, все фразы разлетались мгновенно.
Если бы заранее знал, какой хейт это вызовет, конечно, ничего бы в таком ключе не писал. Там не было задачи уколоть партнершу или выставить ее в плохом свете.
—
— Тогда что именно ты хотел донести этим «жестким месседжем»?
— Меня реально беспокоил результат. Я понимал, что на экране мы выходим как пара, и зрители не будут разбираться, кто сколько часов откатал в подготовительный период. Для зрителя важно: либо номер смотрится уверенно, либо люди ерзают на диване и боятся, что кто‑то упадет.
Я хотел, чтобы наш дуэт выглядел достойно и по возможности безопасно. Минимум — чтобы мы оба возвращались домой без травм. Когда ты новичок, каждое касание льда может закончиться швом. Так что мой эмоциональный посыл был скорее к себе: «Работаем больше, готовимся лучше».
—
— Как Саша отреагировала, когда история с твоими словами вскрылась и начала обсуждаться?
— Я сразу с ней поговорил, объяснил, что имел в виду. Сказал честно: «Не хотел бросать тень на тебя, это история про мои страхи, а не про твою лень или отношение». Она отреагировала спокойно, без скандалов. Понимает, что вокруг нее всегда повышенное внимание — она фигуристка мирового уровня, каждый ее шаг кто‑то анализирует.
Мне важно, что она услышала мое объяснение и не восприняла это как личный наезд. Мы продолжили работать, сосредоточившись на номерах, а не на медийном шуме.
—
— Многие говорили: Трусовой мешает то, что она, возможно, хочет вернуться в большой спорт и не может полностью выложиться в шоу. Ты это чувствовал?
— Скажу аккуратно: у спортсмена ее уровня в голове всегда есть мысль о большом спорте. Это часть их идентичности. Но в рамках проекта мы пробовали элементы осторожно. Какие‑то вещи она сначала отрабатывала с тренером, на другом партнере — чтобы понять, как это вообще ощущается с учетом роста, веса, пропорций. Одни и те же поддержки на разных партнерах — это совершенно разные ощущения для фигуристки.
При этом условие моего участия было очень четким: «Нет права на ошибку». В моем случае падение — это не просто некрасивая картинка, это риск травмы для нее. Поэтому восемь номеров я откатывал, как на минном поле: аккуратно, максимально сосредоточенно.
—
— Что творилось у тебя в голове перед самым первым выходом на лед уже под камеры?
— Накрыло жесткое волнение. Я стоял за кулисами и думал: «Что это вообще сейчас будет? Как это выглядит со стороны? Как не забыть последовательность, не забыть, куда ехать и кого держать?». Плюс у организаторов свой ритм: на один съемочный день приходится сразу несколько программ.
Передача выходит раз в неделю, но запись идет блоками. В первый съемочный день мне повезло — я участвовал только в одном номере. А вот затем начался режим: два номера, два, потом три. В последний заход мы отрабатывали по три дня подряд. К вечеру третьего дня в голове уже была каша из музыки, опорных точек и поддержки.
—
— Ты говорил, что поначалу не сильно подключал актерское мастерство. Почему?
— На первом выпуске у меня была одна задача — выжить и не сорвать номер. Я почти полностью отключил «артиста» в себе и включил внутреннего техника безопасности. Контролировал, где находятся лезвия, какие шаги впереди, в какой момент мне нужно подстраховать Сашу.
Когда не чувствуешь лед, невозможно одновременно играть тонкие эмоции и не думать о том, куда ставишь ногу. Поэтому актерски я начал раскрываться только к середине проекта, когда тело хоть как‑то привыкло к нагрузкам и перестало все время ощущать панический страх.
—
— Ты упоминал, что к концу проекта очень тяжело переносил физическую часть. Что именно давалось сложнее всего?
— Кардио. Фигурное катание — это один большой удар по выносливости. Организм постоянно работает в режиме «не останавливайся». Плюс специфическая нагрузка: ты едешь, как правило, на одной ноге, корпус развернут, руки в какой‑то позиции, и все это надо совмещать с вращениями и элементами.
Я, например, с удивлением заметил, что мне легче закручиваться влево, чем вправо. Левая сторона как‑то лучше подчинялась, а направо движения выходили более скованными. Многие фигуристы тоже имеют «любимую» сторону, и мы это старались грамотно скрывать в постановках. В итоге с каждым новым номером я чувствовал, что могу чуть больше, и мы стали пробовать то, о чем в начале я бы даже не подумал.
—
— Поддержки — это вообще отдельная история. Какие эмоции ты испытывал, когда впервые поднял Сашу над льдом?
— Это вообще другой уровень ответственности. В кадре все выглядит легко и красиво: партнер подхватывает, поднимает, крутится. На деле — ты чувствуешь вес живого человека, его доверие, и понимаешь, что у тебя нет права на малейший сбой в балансе.
Первую поддержку я репетировал на земле, потом на льду у бортика, потом — в медленном темпе по площадке. Нервно было ужасно: мысль «не урони Трусову, не урони Трусову» просто стучала в голове. Но когда получилось чисто, пришло невероятное облегчение и даже гордость. Это тот случай, когда преодолеваешь чисто мужской страх за партнершу.
—
— На проекте тебя довольно жестко разбирала Татьяна Тарасова. Как ты относишься к ее критике?
— Я изначально понимал, кто такая Татьяна Анатольевна в фигурном катании. Это человек-эпоха, который прошел через всех великих фигуристов. Ее профессиональный взгляд — это то, за чем во многом и приходят зрители: она может сказать резко, но всегда по делу.
Когда критика звучала в мой адрес, да, было неприятно. Но если отбросить эмоции, внутри я понимал: она видит, где мы недорабатываем, и говорит вслух то, о чем я сам догадываюсь. Я не фигурист, я учусь, и получать честную обратную связь от человека такого уровня — это, как ни странно, подарок. Главное — не обижаться, а вытащить из ее слов конкретные пункты для работы.
—
— Насколько вообще тяжело было совмещать твой актерский бэкграунд и новые спортивные задачи?
— В актерской профессии ты всегда имеешь возможность переснять дубль. Что‑то пошло не так — остановились, повторили, поправили мизансцену. На льду такого запаса нет: у тебя один шанс показать номер так, как вы его репетировали неделями. И если ты ошибся, это видят все.
С другой стороны, актерский опыт сильно помог в работе над образами. В каждом номере нужно было прожить мини-историю: романтическую, драматичную, иногда почти цирковую. И когда физика стала чуть стабильнее, я начал получать настоящее удовольствие именно от этого — от ощущения, что мы рассказываем зрителю историю, а не просто выполняем набор элементов.
—
— Ты болеешь за «Спартак». Влияло ли это как‑то на твой настрой, когда выходил под шум трибун и музыку?
— Я вырос на эмоциях от стадиона. Когда десятки тысяч человек скандируют, переживают каждое касание мяча, ты начинаешь лучше понимать цену поддержки. В «Ледниковом» масштаб другой, но принцип тот же: ты выходишь на лед и чувствуешь, как зал замирает или, наоборот, подхватывает тебя.
Мой «спартаковский» опыт болельщика учил не сдаваться до конца. Даже если что‑то не заладилось в начале программы, я старался дотянуть номер до конца, не бросать, не «опускать руки» на льду. Спорт — он везде про характер, независимо от того, лед это, поле или сцена.
—
— Что для тебя стало главным итогом участия в «Ледниковом периоде»?
— Во‑первых, я по‑другому посмотрел на фигурное катание. До проекта я относился к нему как к красивому шоу, зрелищу. Теперь понимаю, какой колоссальный труд и риск стоят за каждым прокатом. У меня появилось огромное уважение к спортсменам, которые годами живут в таком режиме.
Во‑вторых, я испытал свои границы. Было страшно, больно, иногда хотелось все бросить. Но каждый раз, когда мы с Сашей выходили на лед и отрабатывали номер до конца, я понимал: да, я расту. И наконец, я очень благодарен судьбе за возможность поработать с человеком, который действительно является гордостью страны. Александра — уникальная спортсменка и сильная личность, и быть ее партнером, даже на какое‑то время, — большой подарок и большая ответственность.
—
— Если тебя снова позовут на лед — вернешься?
— Мне кажется, после такого опыта уже невозможно сказать категоричное «нет». Я знаю, насколько тяжело входить в эту историю с нуля, но я также знаю и то, какие эмоции приносит момент, когда ты слышишь аплодисменты и понимаешь: вы с партнершей сделали что‑то действительно красивое. Так что, если судьба еще раз выведет меня на лед — подумаю недолго.