«Надо было уйти сразу»: Анна Семак раскритиковала «Грозовой перевал» с Марго Робби и Джейкобом Элорди
Анна Семак, блогер и писатель, а также супруга главного тренера «Зенита» Сергея Семака, поделилась резкой рецензией на фильм «Грозовой перевал» с Марго Робби в одной из главных ролей. Картина, вокруг которой сейчас много разговоров, произвела на неё настолько неприятное впечатление, что, по её словам, ей стоило покинуть зал с первых минут.
Анна подчёркивает, что относится к кино требовательно и внимательно: она называет себя эстетом и признаётся, что ценит в фильмах не внешнюю эффектность, а глубину — и визуальную, и смысловую. По её словам, простого красивого кадра с галопом в закат недостаточно, чтобы её впечатлить: она ждёт от режиссёров сложной работы с образами, осмысленных диалогов и внятной, живой эмоциональности.
В случае с «Грозовым перевалом» всё это, по её ощущениям, оказалось провалено. Визуальная часть, которую многие зрители как раз хвалят за стиль и смелость, Анне показалась чрезмерно вычурной. Она описывает картинку как гротескную и гипертрофированную: слишком резкие контрасты, намеренно «выкрученные» цвета, сюрреалистичные интерьеры, из-за чего исчезает ощущение правды происходящего. Костюмы она называет кукольными и неестественными, а музыку — чужеродной, не помогающей истории, а отвлекающей от неё.
Особое раздражение у неё вызвал образ главной героини, которую Анна охарактеризовала как истероидную. Она развивает эту мысль довольно жёстко: по её словам, будь она мужчиной, то никогда бы не связалась с женщиной подобного типа. В её представлении такие героини словно «цепляются в глаза, как кошки», неожиданно и агрессивно, а в интимных сценах «визжат нечеловеческим голосом», который, по мнению Анны, никак не соотносится с подлинным чувством близости и доверия.
Семак сравнивает происходящее на экране с рядом сказочных и фэнтезийных миров. В какие-то моменты, признаётся она, было непонятно, что именно смотрит зритель: стилистику кадра можно было бы принять то за вариацию на тему «Алисы в стране чудес» в духе Тима Бёртона, то за мрачную версию «Белоснежки и семи гномов», то за «Снежную королеву». Для Анны это минус: вместо цельного художественного мира она увидела набор разрозненных, слишком театрализованных и нарочитых визуальных приёмов.
Отдельно она останавливается на актёрском тандеме Марго Робби и Джейкоба Элорди. По ощущениям Анны, актриса будто бы «горит» возможностью находиться в одном кадре с партнёром, в то время как сам Элорди, по её словам, буквально любуется собой. Это создаёт у неё впечатление нарциссического экрана, где актёры существуют не ради раскрытия истории и характеров, а ради собственной эффектности и сексуальной притягательности.
Наиболее резко Семак высказывается о режиссёрских акцентах. Она замечает, что постановщик словно стремится сексуализировать буквально всё, что попадает в кадр. Анна перечисляет несколько запомнившихся деталей: разбитые куриные яйца, сено, свиная туша, длинный топор в руках героя, улитка, медленно ползущая по стеклу, тесто под пальцами, палец в желе, опускаемый в рот рыбе. Все это, по её мнению, превращается в цепочку навязчивых, подчеркнуто чувственных образов, которые не несут дополнительного смысла, а лишь накачивают сцену телесностью.
Она называет этот приём очевидной «оральной фиксацией» фильма: множество крупных планов губ, пальцев во рту, полуоткрытых, призывно приоткрывшихся языков, намёков и подсказок. Вся драматургия, как она видит, строится на подведении зрителя к сцене «главного слияния» центральных персонажей, преподнесённой как кульминация и чуть ли не сенсация. Однако в итоге, считает Анна, зрителю будто бы намеренно не дают этого ожидаемого «взрыва», хотя, как она добавляет, «нам и не надо».
После этого, по словам Сёмак, романтическая завязка окончательно смещается в сторону сексуального хоррора. Анна делает вывод, что авторам ленты было важнее реализовать свои скрытые фантазии и исследовать крайние формы телесности, чем рассказать историю о настоящем чувстве. В результате, уверена она, фильм перестаёт быть историей любви и превращается в демонстрацию темных, иногда отталкивающих желаний и фетишей.
«Надо было уйти сразу», — подводит итоги Анна, давая понять, что уже по первым сценам почувствовала: картина идёт вразрез с её вкусами и представлениями о хорошем кино. Однако она досмотрела фильм до конца и в результате лишь укрепилась в своём разочаровании.
—
Расширенный контекст: почему отзыв Анны Семаки так заметен
Резкая оценка Анны Семаки прозвучала особенно громко не только из-за её эмоциональности, но и потому, что она — публичная фигура. Помимо статуса жены одного из самых успешных тренеров российского футбола, Анна давно известна как блогер и автор, открыто высказывающийся о семейных ценностях, отношениях, духовном поиске и культуре. Её позиция регулярно вызывает отклик у широкой аудитории, что делает подобные рецензии значимыми для части зрителей.
Важно и то, что «Грозовой перевал» в последнее время обсуждают именно как модный, провокационный и, по мнению многих, смелый фильм. Части публики он кажется свежим, визуально дерзким, раздвигающим границы привычного романтического кино. На этом фоне честное неприятие картины со стороны человека с развитым, по его собственным словам, эстетическим вкусом добавляет дискуссии ещё один, критический ракурс.
Многие зрители, как и Анна, идут в зал с ожиданием увидеть тонкую и эмоционально наполненную историю любви, особенно когда речь идёт о проекте с участием таких звёзд, как Марго Робби. Фамилии актёров, мощная промокампания, намёки на драму и страсть — всё это заранее формирует образ «большой романтической истории». Когда же вместо этого зритель обнаруживает сексуализированное, местами шокирующее кино, где психологическая достоверность уступает место телесным и визуальным экспериментам, возникает ощущение обмана ожиданий.
Семак довольно чётко артикулирует тот запрос, который есть у части аудитории: потребность в кинематографе, где обсуждаются сложные чувства, а не только демонстрируется физическое влечение. Она говорит о важности «настоящего ощущения близости» и о том, что крик, истерика и провокационная эротизация тела не заменяют глубину связи между героями. В этом смысле её рецензия выходит за рамки личного возмущения и затрагивает более широкий вопрос — о том, куда движется современное массовое кино.
Отдельного внимания заслуживает и её критика визуального стиля. Для Анны избыточная театральность, нарочито сказочные интерьеры и гротескные элементы — не признак художественной смелости, а симптом того, что авторы «уходят» от честного разговора. Когда декорации, костюмы и мизансцены становятся слишком навязчивыми, зрителю сложнее сопереживать персонажам: он видит прежде всего форму, а не содержание. Семак, как человек, любящий «глубокие кадры» и «сильные диалоги», прямо говорит, что не готова довольствоваться одной только стилизованной оболочкой.
Её раздражение по поводу поведения героини и мужского взгляда на такую женщину можно рассматривать и шире — как реакцию на очередной образ «сумасшедшей, но притягательной» женской фигуры в кино. Подобные персонажи часто романтизируются: они опасные, истеричные, неуправляемые, но при этом будто бы невероятно желанные. Анна же демонстративно отказывается принимать эту логику и говорит: с такой женщиной, будь она мужчиной, она бы не связывалась вовсе. Это по сути критика той модели женской сексуальности, которую картина, по её мнению, навязывает зрителю.
Важный момент в её отзыве — разочарование тем, что «фильм не про любовь». В культурном поле есть устойчивый запрос на истории, где страсть не подменяет чувства, а телесность не вытесняет доверие и ответственность. Когда романтический сюжет постепенно превращается в «сексуальный хоррор», как описывает это Анна, для части зрителей это может выглядеть не как смелый поворот, а как утрата сердцевины истории.
Можно предположить, что подобная критика будет находить отклик у зрителей, уставших от бесконечного усиления провокации в кино — когда каждая новая работа старается шокировать сильнее предыдущей. В такой ситуации всё больше людей снова начинают ценить фильмы, где главное — не эпатаж, а честный разговор о чувствах, даже если он происходит в более скромной визуальной форме.
При этом отзыв Семаки не претендует на киноведческий анализ, а существует именно как эмоциональная реакция зрителя с определёнными принципами и вкусами. В этом и заключается его сила: он не пытается спрятаться за профессиональной терминологией, а говорит простым языком — что именно показалось искусственным, отталкивающим или избыточным. Для многих читателей это куда понятнее, чем сухие аналитические рецензии.
Наконец, её фраза «надо было уйти сразу» отражает распространённое среди зрителей ощущение: иногда первые 10-15 минут фильма уже дают достаточно сигналов о том, подходит он вам или нет. Но многие продолжают смотреть до конца из надежды, что дальше станет лучше. Опыт Анны Семаки в случае с «Грозовым перевалом» показывает, что порой интуиции, возникшей в начале, стоит доверять — особенно если вы точно знаете, чего ждёте от кино: не набора провокаций, а истории, которая трогает по-настоящему.